Зацепило...

[CARmanник]

Ребят, предлагаю "литературные слушания". Тема - наиболее понравившиеся отрывки из тех книг, которые недавно были прочитаны или читаются сейчас.(ЗЫ Мотогуччи, Кинга читаю до сих пор. Набегами. ПО чуть-чуть. Но с неизменным удовольствием.СаюзПравыхСил! СПС то бишь:D )
Итак, нумбер ван. Из Довлатова, "Чемодан":
"- Голова не в порядке?! А красть ума хватало? У тебя по документам
групповое хищение. Что же ты, интересно, похитил?
Зэк смущенно отмахивался:
- Да ничего особенного... Трактор...
- Цельный трактор?!
- Ну.
- И как же ты его похитил?
- Очень просто. С комбината железобетонных изделий. Я действовал на
психологию.
- Как это?
- Зашел на комбинат. Сел в трактор. Сзади привязал железную бочку
из-под тавота. Еду на вахту. Бочка грохочет. Появляется охранник: "Куда
везешь бочку?". Отвечаю: "По личной надобности". - "Документы есть?" -
"Нет". - "Отвязывай к едрене фене"... Я бочку отвязал и дальше поехал. В
общем, психология сработала... А потом мы этот трактор на запчасти
разобрали..."

[Толян]

цытатка -жыр ,
как ни досадно осознавать но книги я держал в руках наверно ещё в студенческие годы и то, в их начале

[CARmanник]

Толя, веришь, пару недель назад за 4 дня "проглотил" одну книгу, теперь вот Довлатов. Это при том, что до этого не читал года два - как отшибло: в школе, технаре, после его окончания читал много - тогда и зрение неслабо подсадил. А потом вдруг как отрубило. Не тянет и все. Ща вот "накрыло"

[Hunter]

Последняя недавно прочитанная книга "Турбодвигатели и компрессоры".
Сюжет замечательный, просто невозможно оторваться. За одну ночь прочитал. Семья умирала со смеху...

А вообще мне поэзия нравится. Например Р. Тагор:

Из двух деревень, разобщенных рекой,
Стремятся всегда к переправе одной
И те, кто покинул отеческий дом,
И те, кто вернувшись, спешит на паром.
А в мире, в борьбе исступленной тела,
Потоками вспенились, кровь залила.
Эпохи сжимаются, годы летят,
Развенчанных топчут, увенчанным льстят,
И в жажде познанья приникли уста
К той чаше, где в нектар отрава влита.
И здесь только тайное имя хранят,
В две стороны глядя, деревни стоят,
Одна переправа над ширью речной,
Тот из дому едет, тот рвется домой...

[CARmanник]

Кайфую дальше, и товАРисчи, надеюсь, тоже. Для полноты восприятия скажу, что события происходят де-то в 70-х.
"...Однажды Таня позвонила мне сама. По собственной инициативе. С учетом ее
характера это была почти диверсия.
- Ты свободен?
- К сожалению, нет, - говорю, - у меня телетайп...
Года три уже я встречаю отказом любое неожиданное предложение.
Загадочное слово "телетайп" должно было прозвучать убедительно.
- Брат приехал. Кузен. Я давно хотела вас познакомить.
- Хорошо, - говорю, - приду.
Отчего бы и не познакомиться с выпивающим человеком?!..
Вечером поехал к Тане. Выпил для храбрости. Потом добавил. В семь
звонил у ее дверей. И через минуту, после неловкой толчеи в коридоре, увидел
брата.
Он расположился, как садятся милиционеры, агитаторы и ночные гости. То
есть боком к обеденному столу.
Братец выглядел сильно.
Над утесами плеч возвышалось бурое кирпичное лицо. Купол его был
увенчан жесткой и запыленной грядкой прошлогодней травы. Лепные своды ушей
терялись в полумраке, форпосту широкого прочного лба не хватало бойниц.
Оврагом темнели разомкнутые губы. Мерцающие болотца глаз, подернутые ледяною
кромкой, - вопрошали. Бездонный рот, как щель в скале, таил угрозу.
Братец поднялся и крейсером выдвинул левую руку. Я чуть не застонал,
когда железные тиски сжали мою ладонь.
Затем братец рухнул на скрипнувший стул. Шевельнулись гранитные
жернова. Короткое сокрушительное землетрясение на миг превратило лицо
человека в руины. Среди которых расцвел, чтобы тотчас завянуть, -
бледно-алый цветок его улыбки. Кузен со значением представился:
- Эрих-Мария.
- Борис, - ответил я, вяло просияв.
- Вот и познакомились, - сказала Таня.
И ушла хлопотать на кухню.
Я молчал, как будто придавленный тяжелой ношей. Затем ощутил на себе
взгляд, холодный и твердый, как дуло.
Железная рука опустилась на мое плечо. Пиджачок мой сразу же стал
тесен.
Помню, я выкрикнул что-то нелепое. Что-то до ужаса интеллигентное:
- Вы забываетесь, маэстро!
- Молчать! - произнес угрожающе тот, кто сидел напротив. И дальше: - Ты
почему не женишься, мерзавец?! Чего виляешь, мразь?!
"Если это моя совесть, - быстро подумал я, - то она весьма и весьма
неприглядна..."
Я начал терять ощущение реальности. Контуры действительности безнадежно
расплывались. Брат-пейзаж заинтересованно тянулся к вину.
Я услышал под окнами дребезжание трамвая. Шевельнув локтями, поправил
на себе одежду. Затем сказал как можно более внушительно:
- Але, кузен, пожалуйста, без рук! Я давно собираюсь конструктивно
обсудить тему брака. У меня шампанское в портфеле. Одну минуточку...
И я решительно опустил бутылку на гладкий полированный стол...
Так мы и поженились.
Брата, как позднее выяснилось, звали Эдик Малинин..."

[CARmanник]

"...Три города прошли через мою жизнь. Первым был
Ленинград.
Без труда и усилий далась Ленинграду осанка
столицы. Вода и камень определили его горизонтальную
помпезную стилистику. Благородство здесь так
же обычно, как нездоровый цвет лица, долги и вечная
самоирония,
Ленинград обладает мучительным комплексом духовного
центра, несколько ущемленного в своих административных
правах. Сочетание неполноценности
и превосходства делает его весьма язвительным господином.
Такие города есть в любой приличной стране. (В
Италии -- Милан. Во Франции -- Лион. В Соединенных
Штатах -- Бостон. )
Ленинград называют столицей русской провинции.
Я думаю, это наименее советский город России...
Следующим был Таллинн. Некоторые считают его
излишне миниатюрным, кондитерским, приторным.
Я-то знаю, что пирожные эти -- с начинкой.
Таллинн -- город вертикальный, интровертныи.
Разглядываешь готические башни, а думаешь -- о себе.
Это наименее советский город Прибалтики.
Штрафная пересылка между Востоком и Западом.
Жизнь моя долгие годы катилась с Востока на
Запад. Третьим городом этой жизни стал Нью-Йорк.
Нью-Йорк -- хамелеон. Широкая улыбка на его
физиономии легко сменяется презрительной гримасой.
Нью-Йорк расслабляюще безмятежен и смер-
тельно опасен. Размашисто щедр и болезненно скуп.
Готов облагодетельствовать тебя, но способен и разорить
без минуты колебания.
Его архитектура напоминает кучу детских игрушек.
Она кошмарна настолько, что достигает известной гармонии.
Его эстетика созвучна железнодорожной катастрофе.
Она попирает законы школьной геометрии. Издевается
над земным притяжением. Освежает в памяти холсты
третьестепенных кубистов.
Нью-Йорк реален. Он совершенно не вызывает
музейного трепета. Он создан для жизни, труда,
развлечений и гибели.
Памятники истории здесь отсутствуют. Настоящее,
прошлое и будущее тянутся в одной упряжке.
Случись революция -- нечего будет штурмовать.
Здесь нет ощущения места. Есть чувство корабля,
набитого миллионами пассажиров. Этот город столь
разнообразен, что понимаешь -- здесь есть угол и для
тебя.
Думаю, что Нью-Йорк -- мой последний, решающий,
окончательный город. Отсюда можно бежать
только на Луну..."