Наткнулся на немного истории "Аджип"
Posted: 17 Nov 2010, 13:21
Читаю занимательную книженцию....
Дэниел Ергин. "Добыча. Всемирная история борьбы за нефть, деньги и власть"
Между всем тем, что тут написано, наткнулся на немного истории "Аджип"
........В то время, когда монополии стали слишком бюрократичными, слишком большими, сложными и устоявшимися, чтобы не отражать образ одного человека, Энрико Маттеи намеревался создать новую монополию "Аджип", находящуюся в собственности итальянского государства, и в большей степени соответствующую его образу. Это был отчаянный наемный вояка с наполеоновскими амбициями. Коренастый, с ястребиным профилем, Маттеи был похож на ревностного, но мирского иезуита шестнадцатого века. Его темные, мрачные глаза были глубоко посажены под изогнутыми дугой бровями, тонкие волосы были зачесаны назад. Он был волевым, изобретательным, ловким и подозрительным, обладал талантом импровизации, пристрастием к азартным играм и риску, соединенными с несгибаемой преданностью своей главной цели, - добиться для Италии, "Аджип" и Энрико Маттеи места под солнцем.
Необузданный сын полицейского из северной Италии, Маттеи бросил школу в четырнадцать лет и стал работать на мебельной фабрике. В тридцать с небольшим он владел химическим заводом в Милане, где во время Второй мировой войны он стал партизанским командиром (христианским демократом). В конце войны его управленческие и политические способности позволили ему возглавить то, что оставалось от "Аджип" в северной Италии. "Аджип" (Итальянскому генеральному агентству по нефти) к этому времени было почти двадцать лет. Италия, следую примеру Франции, в двадцатые годы создала государственную нефтеперерабатывающую компанию для того, чтобы конкурировать с транснациональными компаниями. К середине тридцатых годов "Аджип" завоевала на итальянском рынке долю, приблизительно соответствующую доле "Эссо" и "Шелл". Но за пределами Италии компания ничего не значила. Обладая громадным запасом энергии и будучи мастером политики в итальянском стиле, Маттеи затеял превратить "Аджип" в значительно более крупное предприятие. Однако этого нельзя было сделать без наличия денег, а послевоенная Италия как раз очень сильно нуждалась в них. Необходимые средства были найдены в долине реки По в северной Италии, где были открыты и разработаны значительные запасы природного газа, принесшие высокую прибыль, способную обеспечить развитие "Аджип" в Италии и удовлетворить ее притязания за рубежом. В 1953 году Маттеи предпринял главный шаг по реализации своих амбиций, когда различные государственные нефтегазовые компании были собраны в новое объединение - ЭНИ - растущий конгломерат, состоящий тридцати шести дочерних компаний, сферой деятельности которых были сырая нефть, танкеры и бензозаправки, а также недвижимость, гостиницы, платные автотрассы и моющие средства. Хотя предполагалось, что государство контролирует ЭНИ, действующие в нем компании ("Аджип", занимающаяся нефтью, СНАМ -трубопроводами и другие) управлялись автономно. Президентом ЭНИ, а также и "Аджип" и всех остальных компаний объединения был один и тот же человек - Энрико Маттеи. "Впервые в экономической истории Италии, - сообщало с некоторым удивлением в 1954 году посольство США в Риме, - государственное объединение находится в уникальном положении, будучи платежеспособным, умело управляемым и ответственным только перед своим руководителем". Будущее ЭНИ будет глубоко определяться "неограниченными амбициями, проявляющимися в личности Энрико Маттеи", - делался вывод в докладе.
Маттеи сам стал популярным героем, самым заметным человеком в стране. Он воплощал великие чаяния послевоенной Италии: антифашизм, восстание и перестройку нации, появление "нового человека", который все делал сам без поддержки стариков. Он также обещал итальянцам собственные и надежные поставки нефти. Италия была страной с бедными природными ресурсами, и она не только осознавала их дефицит, но и возлагала на него ответственность за многие несчастья, включая военные поражения. Теперь, вместе с Маттеи, эти проблемы, по крайней мере в энергетической области, должны быть решены. Он взывал к национальной гордости и знал, как овладеть воображением публики. Вдоль дорог и магистралей Италии "Аджип" строила новые бензозаправки, которые были крупнее, привлекательнее и просторнее, чем у транснациональных конкурентов. Там были даже рестораны.
Маттеи вскоре стал, как говорили, самым влиятельным человеком в Италии. Объединение ЭНИ владело газетой "Иль Джорно", субсидировало несколько других газет от правых до крайне левых и финансировало партию христианских демократов, а также политиков других партий. Маттеи не особенно любил политиков, но использовал их насколько было необходимо. "Иметь дело с правительством, - жаловался он, - все равно, что сосать иглы". Маттеи говорил на отрывистом, грубом, простонародном итальянском языке, который не шел в никакое сравнение с красноречием и риторикой итальянских политиков. Но он притягивал к себе, глубоко очаровывал, был убедителен, обладая сочетанием напряженных эмоций и откровенности, и в основе всего этого была активная, вулканическая, неуемная энергия. Много лет спустя один из его помощников вспоминал: "Любой, кто работал с ним, готов был пойти за него в огонь, хотя и не мог объяснить почему".
Вместе с ростом ЭНИ, как оказалось, росло и самомнение Маттеи, которое иногда работало не в его пользу. Однажды Маттеи приехал в Лондон пообедать с Джоном Лаудоном, главным исполнительным директором "Ройял Датч/ Шелл". Встретилось старое и новое, представитель элиты и выскочка. Отец Ла-удона Хьюго был одним из основателей "Ройял Датч/Шелл", а к середине века его высокий, аристократический сын был не только выдающимся лидером транснациональной нефтяной корпорации, но и ведущим дипломатом. Он был про ницательным человеком и хорошо разбирался в людях. В этот раз Маттеи притязал на то, что "Шелл" не особенно хотела отдавать. Именно это было причиной обеда. "Маттеи был человеком, с которым очень трудно поладить, -вспоминал Лаудон. - Он был также крайне тщеславен". Во всяком случае, так казалось Лаудону и его коллегам в "Шелл". Поэтому Лаудон в самом начале обеда с невинным видом попросил Маттеи рассказать, как он попал в нефтяной бизнес. Маттеи, несомненно польщенный тем, что его всерьез воспринимают в самом сердце монополии, проговорил практически без остановки весь обед. Он рассказал всю историю своей жизни, не требуя наводящих вопросы. "Наконец, когда мы перешли к десерту, он обратился со своей просьбой, - рассказывал Лаудон. - Мы не могли ее удовлетворить, и на этом разговор был закончен". Но это была их не последняя встреча.
ВЕЛИЧАЙШАЯ БИТВА МАТТЕИ
Первостепенной целью Маттеи было обеспечить, чтобы ЭНИ и Италия получили свои собственные международные нефтяные источники поставок, независимые от "англосаксонских" компаний. Он хотел своей доли ренты в ближневосточной сырой нефти. Он открыто и постоянно атаковал "картель", как он называл нефтяные монополии, говорят, что он придумал термин "семь сестер", насмешливо подразумевая их близкую взаимосвязь и участие во многих совместных предприятиях. "Семь сестер" включали четырех партнеров в "Арамко" • - "Джерси" ("Экссон"), "Сокони-вакуум" (Мобил), "Стандард оф Калифорния" ("Шеврон") и "Тексако", плюс "Галф", "Ройял Датч/Шелл" и "Бритиш петролеум", которые были взаимосвязаны в Кувейте. (В 1954 году "Англо-иранская компания" сменила имя на имя дочерней компании, которую она приобрела еще во время Первой мировой войны, перекрестившись в "Бритиш петролеум".) На самом деле была и восьмая сестра, национальная французская корпорация ФГК, которая состояла как в Иранском консорциуме вместе с "семью сестрами", так и в "Иракской нефтяной компании" вместе с "Джерси", "Сокони", "Бритиш петролеум" и "Ройял Датч/Шелл". Но так как ФГК не подпадала под определение "англосаксонская", Маттеи для удобства опустил упоминание о ней. Подлинная суть жалоб, направленных против этого эксклюзивного клуба нефтяных монополий, состояла не в существовании его, а в том, что он сам не состоял в нем.
Маттеи, несомненно, пытался добиться членства. Он полагал, что благодаря его последовательному участию в эмбарго, установленного монополиями против иранской нефти после национализации ее Мосаддыком, он заслужил место в иранском консорциуме, который организовали компании вместе с американским и британским правительствами после падения Мосаддыка. Французы, будучи членами "Иракской производственной компании", были приглашены в этот новый иранский консорциум. Из-за сильных антитрестовских настроений в Америке туда также протолкнули девять независимых американских компаний, хотя по большей части они не имели иностранных интересов и им была не нужна нефтедобыча в Иране. Но Италия, которая не имела собственных ресурсов и сильно зависела от Ближнего Востока, не попала в число избранных. Маттеи был в бешенстве. Он будет искать свой шанс и возможность отомстить. Он нашел и то, и другое, когда в 1956 году Суэцкий кризис заставил почтенные компании защищаться, и ясно показал степень падения британской мощи и влияния на Ближнем Востоке. Это означало наличие вакуума, который Маттеи намеревался заполнить. Своей антиколониальной риторикой и атаками на "империализм" он точно соответствовал националистическому рвению нефтедобывающих стран5.
Маттеи начал серьезно разговаривать с Ираном и шахом. Если монополии превратились в специалистов по корпоративным смешанным бракам через свои совместные предприятия, Маттеи задумал нечто лучшее. В стремлении получить доступ Италии к иранской нефти он брал в расчет интересы династии и предложил идею женитьбы шаха, который срочно нуждался в наследнике, на итальянской принцессе. Шах также срочно нуждался в большей доле доходов от нефти, чем он получал от консорциума. Одно из наследий Мосаддыка, национализация, позволяла шаху проявлять сравнительную гибкость. В странах, производящих нефть, концессионеры - иностранные компании продолжали владеть подземными ресурсами в земле. Напротив, в Иране вся нефть принадлежала правительству, а шах не менее, чем Мосаддык, стремился контролировать нефтяные ресурсы страны.
Маттеи воспользовался преимуществами такого положения, весной и летом 1957 года он занимался разработкой совершенно беспрецедентного соглашения с Ираном, где учитывалось как новое положение Ирана, так и амбиции шаха. Шах лично отстаивал перед своим правительством сделку, по условиям которой "Иранская национальная нефтяная компания" становится как партнером ЭНИ, так и арендодателем. На практике это означало, что Иран будет получать 75 процентов прибылей, а ЭНИ - 25, этим были нарушены столь ценные соглашения по принципу пятьдесят на пятьдесят. Джей Пол Гетти и другие сделали вывод, что тот, кто вступает в игру позже, тот платит больше.
Когда просочились условия новой сделки между Маттеи и шахом, они вызвали громадное беспокойство в остальном нефтяном мире. Компании, уже обосновавшиеся в Иране и на Ближнем Востоке, пришли в ужас, впрочем, как и американское и британское правительства. Чего Маттеи хочет? Почему он это делает? Некоторые полагали, что новое соглашение было "просто формой шантажа, предназначенного для достижения Италией участия в консорциуме". Несомненно, Маттеи без стеснения выказывал свое желание быть откупленным. За весьма малую цену, пустил он слух, скажем, 5 процентов в Иранском консорциуме и 10 процентов в "Арамко". Компании были шокированы его нахальством. Энрико Маттеи дешево не продавался6.
Появились предложения о сотрудничестве с Маттеи. "Итальянцы так или иначе намерены пробиться к ближневосточной нефти, - говорил один из британских чиновников в марте 1957 года. - Боюсь, моя точка зрения не понравится нефтяным компаниям, но "Бритиш петролеум", "Шелл" и американцы поступят разумно, если решат, что, возможно, меньшим злом будет подпустить итальянцев, чем дать им повод устраивать истерику на Ближнем Востоке". Однако такое мнение презиралось и разделялось лишь меньшинством. "Синьор Маттеи - ненадежный человек, - сообщал другой чиновник. - Сомневаюсь, что мы захотим усилить его манию величия намеками, что мы можем прийти к соглашению с ним". Действительно, большинство считало, что Маттеи нельзя до пустить в консорциум, иначе вскоре постучится в дверь бельгийская компания "Петрофина", за ней всякие немецкие нефтяные компании, а затем и неизвестно кто? Работать с Маттеи вообще невозможно. Необходимо принять любые мыслимые меры убеждения, чтобы попытаться остановить сделку 75 на 25.
Американцы и британцы выразили протест иранскому правительству и шаху, предупреждая, что нарушение принципа пятьдесят на пятьдесят "серьезно подорвет стабильность на Ближнем Востоке" и послужит угрозой безопасности снабжения Европы нефтью. Генеральный секретарь итальянского министерства иностранных дел, недовольный влиятельностью и независимостью Маттеи, под большим секретом, не пользуясь обычными каналами, советовал британцам проводить очень жесткую линию в отношении Маттеи. Любой намек на возможность компромисса и даже простую вежливость, сообщал генеральный секретарь, Маттеи воспримет как "признак слабости"7.
Но ничто не подействовало. К августу 1957 года соглашение с Маттеи было в завершающей стадии, и подозревали, что он уже в Тегеране. "Итальянское посольство вначале хранило в тайне его пребывание, - сообщал британский посол из Ирана. - Но мы были так уверены, что он здесь, что субботним вечером я проехался на лошади от Гулхака до итальянской летней резиденции в Фарманихе". Неудивительно, что посол встретил никого иного, как самого Энрико Маттеи, сидящего в тени и потягивающего виски с содовой, отмечая свою победу, - именно в этот день он подписал соглашение с Ираном. Он был приветлив и беседовал свободно. "В соглашении с "Аджип" нет тайн, - добродушно сказал Маттеи. - В любом случае теперь это принадлежит обществу". И он стал излагать "тезисы о том, что Ближний Восток должен теперь стать индустриальным Средним Западом Европы". Позже посол отмечал с некоторой сдержанностью, что "Маттеи размашисто наносит краски большой кистью на широкое полотно".
В своем кругу Маттеи выражал недоумение по поводу реакции нефтяных монополий. "Нам дали два местечка в Иране, а все поднимают большой шум". На самом деле он знал почему. Однако сотрудничество между ЭНИ и Ираном было не слишком плодотворным не из-за условий сделки, а по геологическим причинам. В задействованных районах не было обнаружено значительных запасов коммерческой нефти. Поэтому внедрение в Иран не осуществило мечту Маттеи об получении Италией собственных надежных источников поставок. Но часть его амбиций исполнилась. Принцип пятьдесят на пятьдесят был нарушен, а этим сильно ослаблялась основа, как он считал, мощи "семи сестер". "С помощью словесной эквилибристики шах и его министры пытаются с невинным видом изобразить непорочность, - с негодованием сообщало британское посольство в Тегеране в августе 1957 года. - Но мы все знаем, что принцип пятьдесят на пятьдесят фактически мертв. И это неизбежно".
Дэниел Ергин. "Добыча. Всемирная история борьбы за нефть, деньги и власть"
Между всем тем, что тут написано, наткнулся на немного истории "Аджип"
........В то время, когда монополии стали слишком бюрократичными, слишком большими, сложными и устоявшимися, чтобы не отражать образ одного человека, Энрико Маттеи намеревался создать новую монополию "Аджип", находящуюся в собственности итальянского государства, и в большей степени соответствующую его образу. Это был отчаянный наемный вояка с наполеоновскими амбициями. Коренастый, с ястребиным профилем, Маттеи был похож на ревностного, но мирского иезуита шестнадцатого века. Его темные, мрачные глаза были глубоко посажены под изогнутыми дугой бровями, тонкие волосы были зачесаны назад. Он был волевым, изобретательным, ловким и подозрительным, обладал талантом импровизации, пристрастием к азартным играм и риску, соединенными с несгибаемой преданностью своей главной цели, - добиться для Италии, "Аджип" и Энрико Маттеи места под солнцем.
Необузданный сын полицейского из северной Италии, Маттеи бросил школу в четырнадцать лет и стал работать на мебельной фабрике. В тридцать с небольшим он владел химическим заводом в Милане, где во время Второй мировой войны он стал партизанским командиром (христианским демократом). В конце войны его управленческие и политические способности позволили ему возглавить то, что оставалось от "Аджип" в северной Италии. "Аджип" (Итальянскому генеральному агентству по нефти) к этому времени было почти двадцать лет. Италия, следую примеру Франции, в двадцатые годы создала государственную нефтеперерабатывающую компанию для того, чтобы конкурировать с транснациональными компаниями. К середине тридцатых годов "Аджип" завоевала на итальянском рынке долю, приблизительно соответствующую доле "Эссо" и "Шелл". Но за пределами Италии компания ничего не значила. Обладая громадным запасом энергии и будучи мастером политики в итальянском стиле, Маттеи затеял превратить "Аджип" в значительно более крупное предприятие. Однако этого нельзя было сделать без наличия денег, а послевоенная Италия как раз очень сильно нуждалась в них. Необходимые средства были найдены в долине реки По в северной Италии, где были открыты и разработаны значительные запасы природного газа, принесшие высокую прибыль, способную обеспечить развитие "Аджип" в Италии и удовлетворить ее притязания за рубежом. В 1953 году Маттеи предпринял главный шаг по реализации своих амбиций, когда различные государственные нефтегазовые компании были собраны в новое объединение - ЭНИ - растущий конгломерат, состоящий тридцати шести дочерних компаний, сферой деятельности которых были сырая нефть, танкеры и бензозаправки, а также недвижимость, гостиницы, платные автотрассы и моющие средства. Хотя предполагалось, что государство контролирует ЭНИ, действующие в нем компании ("Аджип", занимающаяся нефтью, СНАМ -трубопроводами и другие) управлялись автономно. Президентом ЭНИ, а также и "Аджип" и всех остальных компаний объединения был один и тот же человек - Энрико Маттеи. "Впервые в экономической истории Италии, - сообщало с некоторым удивлением в 1954 году посольство США в Риме, - государственное объединение находится в уникальном положении, будучи платежеспособным, умело управляемым и ответственным только перед своим руководителем". Будущее ЭНИ будет глубоко определяться "неограниченными амбициями, проявляющимися в личности Энрико Маттеи", - делался вывод в докладе.
Маттеи сам стал популярным героем, самым заметным человеком в стране. Он воплощал великие чаяния послевоенной Италии: антифашизм, восстание и перестройку нации, появление "нового человека", который все делал сам без поддержки стариков. Он также обещал итальянцам собственные и надежные поставки нефти. Италия была страной с бедными природными ресурсами, и она не только осознавала их дефицит, но и возлагала на него ответственность за многие несчастья, включая военные поражения. Теперь, вместе с Маттеи, эти проблемы, по крайней мере в энергетической области, должны быть решены. Он взывал к национальной гордости и знал, как овладеть воображением публики. Вдоль дорог и магистралей Италии "Аджип" строила новые бензозаправки, которые были крупнее, привлекательнее и просторнее, чем у транснациональных конкурентов. Там были даже рестораны.
Маттеи вскоре стал, как говорили, самым влиятельным человеком в Италии. Объединение ЭНИ владело газетой "Иль Джорно", субсидировало несколько других газет от правых до крайне левых и финансировало партию христианских демократов, а также политиков других партий. Маттеи не особенно любил политиков, но использовал их насколько было необходимо. "Иметь дело с правительством, - жаловался он, - все равно, что сосать иглы". Маттеи говорил на отрывистом, грубом, простонародном итальянском языке, который не шел в никакое сравнение с красноречием и риторикой итальянских политиков. Но он притягивал к себе, глубоко очаровывал, был убедителен, обладая сочетанием напряженных эмоций и откровенности, и в основе всего этого была активная, вулканическая, неуемная энергия. Много лет спустя один из его помощников вспоминал: "Любой, кто работал с ним, готов был пойти за него в огонь, хотя и не мог объяснить почему".
Вместе с ростом ЭНИ, как оказалось, росло и самомнение Маттеи, которое иногда работало не в его пользу. Однажды Маттеи приехал в Лондон пообедать с Джоном Лаудоном, главным исполнительным директором "Ройял Датч/ Шелл". Встретилось старое и новое, представитель элиты и выскочка. Отец Ла-удона Хьюго был одним из основателей "Ройял Датч/Шелл", а к середине века его высокий, аристократический сын был не только выдающимся лидером транснациональной нефтяной корпорации, но и ведущим дипломатом. Он был про ницательным человеком и хорошо разбирался в людях. В этот раз Маттеи притязал на то, что "Шелл" не особенно хотела отдавать. Именно это было причиной обеда. "Маттеи был человеком, с которым очень трудно поладить, -вспоминал Лаудон. - Он был также крайне тщеславен". Во всяком случае, так казалось Лаудону и его коллегам в "Шелл". Поэтому Лаудон в самом начале обеда с невинным видом попросил Маттеи рассказать, как он попал в нефтяной бизнес. Маттеи, несомненно польщенный тем, что его всерьез воспринимают в самом сердце монополии, проговорил практически без остановки весь обед. Он рассказал всю историю своей жизни, не требуя наводящих вопросы. "Наконец, когда мы перешли к десерту, он обратился со своей просьбой, - рассказывал Лаудон. - Мы не могли ее удовлетворить, и на этом разговор был закончен". Но это была их не последняя встреча.
ВЕЛИЧАЙШАЯ БИТВА МАТТЕИ
Первостепенной целью Маттеи было обеспечить, чтобы ЭНИ и Италия получили свои собственные международные нефтяные источники поставок, независимые от "англосаксонских" компаний. Он хотел своей доли ренты в ближневосточной сырой нефти. Он открыто и постоянно атаковал "картель", как он называл нефтяные монополии, говорят, что он придумал термин "семь сестер", насмешливо подразумевая их близкую взаимосвязь и участие во многих совместных предприятиях. "Семь сестер" включали четырех партнеров в "Арамко" • - "Джерси" ("Экссон"), "Сокони-вакуум" (Мобил), "Стандард оф Калифорния" ("Шеврон") и "Тексако", плюс "Галф", "Ройял Датч/Шелл" и "Бритиш петролеум", которые были взаимосвязаны в Кувейте. (В 1954 году "Англо-иранская компания" сменила имя на имя дочерней компании, которую она приобрела еще во время Первой мировой войны, перекрестившись в "Бритиш петролеум".) На самом деле была и восьмая сестра, национальная французская корпорация ФГК, которая состояла как в Иранском консорциуме вместе с "семью сестрами", так и в "Иракской нефтяной компании" вместе с "Джерси", "Сокони", "Бритиш петролеум" и "Ройял Датч/Шелл". Но так как ФГК не подпадала под определение "англосаксонская", Маттеи для удобства опустил упоминание о ней. Подлинная суть жалоб, направленных против этого эксклюзивного клуба нефтяных монополий, состояла не в существовании его, а в том, что он сам не состоял в нем.
Маттеи, несомненно, пытался добиться членства. Он полагал, что благодаря его последовательному участию в эмбарго, установленного монополиями против иранской нефти после национализации ее Мосаддыком, он заслужил место в иранском консорциуме, который организовали компании вместе с американским и британским правительствами после падения Мосаддыка. Французы, будучи членами "Иракской производственной компании", были приглашены в этот новый иранский консорциум. Из-за сильных антитрестовских настроений в Америке туда также протолкнули девять независимых американских компаний, хотя по большей части они не имели иностранных интересов и им была не нужна нефтедобыча в Иране. Но Италия, которая не имела собственных ресурсов и сильно зависела от Ближнего Востока, не попала в число избранных. Маттеи был в бешенстве. Он будет искать свой шанс и возможность отомстить. Он нашел и то, и другое, когда в 1956 году Суэцкий кризис заставил почтенные компании защищаться, и ясно показал степень падения британской мощи и влияния на Ближнем Востоке. Это означало наличие вакуума, который Маттеи намеревался заполнить. Своей антиколониальной риторикой и атаками на "империализм" он точно соответствовал националистическому рвению нефтедобывающих стран5.
Маттеи начал серьезно разговаривать с Ираном и шахом. Если монополии превратились в специалистов по корпоративным смешанным бракам через свои совместные предприятия, Маттеи задумал нечто лучшее. В стремлении получить доступ Италии к иранской нефти он брал в расчет интересы династии и предложил идею женитьбы шаха, который срочно нуждался в наследнике, на итальянской принцессе. Шах также срочно нуждался в большей доле доходов от нефти, чем он получал от консорциума. Одно из наследий Мосаддыка, национализация, позволяла шаху проявлять сравнительную гибкость. В странах, производящих нефть, концессионеры - иностранные компании продолжали владеть подземными ресурсами в земле. Напротив, в Иране вся нефть принадлежала правительству, а шах не менее, чем Мосаддык, стремился контролировать нефтяные ресурсы страны.
Маттеи воспользовался преимуществами такого положения, весной и летом 1957 года он занимался разработкой совершенно беспрецедентного соглашения с Ираном, где учитывалось как новое положение Ирана, так и амбиции шаха. Шах лично отстаивал перед своим правительством сделку, по условиям которой "Иранская национальная нефтяная компания" становится как партнером ЭНИ, так и арендодателем. На практике это означало, что Иран будет получать 75 процентов прибылей, а ЭНИ - 25, этим были нарушены столь ценные соглашения по принципу пятьдесят на пятьдесят. Джей Пол Гетти и другие сделали вывод, что тот, кто вступает в игру позже, тот платит больше.
Когда просочились условия новой сделки между Маттеи и шахом, они вызвали громадное беспокойство в остальном нефтяном мире. Компании, уже обосновавшиеся в Иране и на Ближнем Востоке, пришли в ужас, впрочем, как и американское и британское правительства. Чего Маттеи хочет? Почему он это делает? Некоторые полагали, что новое соглашение было "просто формой шантажа, предназначенного для достижения Италией участия в консорциуме". Несомненно, Маттеи без стеснения выказывал свое желание быть откупленным. За весьма малую цену, пустил он слух, скажем, 5 процентов в Иранском консорциуме и 10 процентов в "Арамко". Компании были шокированы его нахальством. Энрико Маттеи дешево не продавался6.
Появились предложения о сотрудничестве с Маттеи. "Итальянцы так или иначе намерены пробиться к ближневосточной нефти, - говорил один из британских чиновников в марте 1957 года. - Боюсь, моя точка зрения не понравится нефтяным компаниям, но "Бритиш петролеум", "Шелл" и американцы поступят разумно, если решат, что, возможно, меньшим злом будет подпустить итальянцев, чем дать им повод устраивать истерику на Ближнем Востоке". Однако такое мнение презиралось и разделялось лишь меньшинством. "Синьор Маттеи - ненадежный человек, - сообщал другой чиновник. - Сомневаюсь, что мы захотим усилить его манию величия намеками, что мы можем прийти к соглашению с ним". Действительно, большинство считало, что Маттеи нельзя до пустить в консорциум, иначе вскоре постучится в дверь бельгийская компания "Петрофина", за ней всякие немецкие нефтяные компании, а затем и неизвестно кто? Работать с Маттеи вообще невозможно. Необходимо принять любые мыслимые меры убеждения, чтобы попытаться остановить сделку 75 на 25.
Американцы и британцы выразили протест иранскому правительству и шаху, предупреждая, что нарушение принципа пятьдесят на пятьдесят "серьезно подорвет стабильность на Ближнем Востоке" и послужит угрозой безопасности снабжения Европы нефтью. Генеральный секретарь итальянского министерства иностранных дел, недовольный влиятельностью и независимостью Маттеи, под большим секретом, не пользуясь обычными каналами, советовал британцам проводить очень жесткую линию в отношении Маттеи. Любой намек на возможность компромисса и даже простую вежливость, сообщал генеральный секретарь, Маттеи воспримет как "признак слабости"7.
Но ничто не подействовало. К августу 1957 года соглашение с Маттеи было в завершающей стадии, и подозревали, что он уже в Тегеране. "Итальянское посольство вначале хранило в тайне его пребывание, - сообщал британский посол из Ирана. - Но мы были так уверены, что он здесь, что субботним вечером я проехался на лошади от Гулхака до итальянской летней резиденции в Фарманихе". Неудивительно, что посол встретил никого иного, как самого Энрико Маттеи, сидящего в тени и потягивающего виски с содовой, отмечая свою победу, - именно в этот день он подписал соглашение с Ираном. Он был приветлив и беседовал свободно. "В соглашении с "Аджип" нет тайн, - добродушно сказал Маттеи. - В любом случае теперь это принадлежит обществу". И он стал излагать "тезисы о том, что Ближний Восток должен теперь стать индустриальным Средним Западом Европы". Позже посол отмечал с некоторой сдержанностью, что "Маттеи размашисто наносит краски большой кистью на широкое полотно".
В своем кругу Маттеи выражал недоумение по поводу реакции нефтяных монополий. "Нам дали два местечка в Иране, а все поднимают большой шум". На самом деле он знал почему. Однако сотрудничество между ЭНИ и Ираном было не слишком плодотворным не из-за условий сделки, а по геологическим причинам. В задействованных районах не было обнаружено значительных запасов коммерческой нефти. Поэтому внедрение в Иран не осуществило мечту Маттеи об получении Италией собственных надежных источников поставок. Но часть его амбиций исполнилась. Принцип пятьдесят на пятьдесят был нарушен, а этим сильно ослаблялась основа, как он считал, мощи "семи сестер". "С помощью словесной эквилибристики шах и его министры пытаются с невинным видом изобразить непорочность, - с негодованием сообщало британское посольство в Тегеране в августе 1957 года. - Но мы все знаем, что принцип пятьдесят на пятьдесят фактически мертв. И это неизбежно".